Общественное движение Приднестровья — «За свое будущее нужно бороться!»

НОВОСТИ

Воспоминания о Примакове

Воспоминания о Примакове

20 лет назад мог быть подписан документ, который бы положил конец неурегулированности ситуации на Днестре.

Первый министр иностранных дел Приднестровья Валерий Лицкай рассказывает о том, как ему довелось работать с Евгением Примаковым, крупнейшим российским политиком, оказавшим огромное влияние на сближение интересов России и Приднестровья.

  От Меморандума до рождения формата «5+2»

«Мне пришлось взаимодействовать с Евгением Максимовичем Примаковым, когда я был государственным секретарем Приднестровской Молдавской республики и возглавлял внешнеполитическое ведомство. А он в то время был министром иностранных дел Российской Федерации.

Примаков занял этот пост в начале 1996 года, и очень быстро, буквально через три месяца, нам пришлось начать работу. Это было связано со следующими обстоятельствами. 1996 год был годом президентских выборов. Для Ельцина победа была далеко не очевидна. Как весомый политический деятель Примаков мог помочь Ельцину выиграть, добившись со своей стороны успеха в молдо-приднестровском урегулировании. Если бы такой документ (об урегулировании ситуации на Днестре – ред.)появился, скажем, в июне 1996 года, это была бы хорошая политическая, дипломатическая и пиар поддержка Ельцину, потому что он же должен был подписывать этот документ. Поэтому началась напряженная работа над таким документом, который назвали Меморандумом. Вскоре появилась первая редакция данного Меморандума.

Меморандум основывался на концепции, которую выдвинул Примаков, называлась она - концепция общего государства. Уже буквально и приднестровская, и молдавская делегации находились возле самолета, чтобы лететь в Москву. Бог весть, как продолжалась бы дальше история, но именно в этот день у Ельцина случился сердечный приступ, его госпитализировали, и ни о какой поездке, ни о каком подписании не могло быть уже и речи. Я помню глубочайшее разочарование и Смирнова, и Лучинского, которые уже стояли умиротворенные у самолета. Вот так случилось.

Но уже в следующем году Примаков не оставил эту идею, и мы дорабатывали этот Меморандум, шлифовали. В следующем году, 7 мая, мы подписали этот документ.

Тогда тоже не обошлось без большой политики. В это время шла напряженная работа над российско-украинским Договором о дружбе и сотрудничестве, все шло очень тяжело. И тогда возникла идея у дипломатов и политиков, чтобы Кучма приехал в Москву для участия в подписании Меморандума, поскольку Украина являлась страной-гарантом. А в ходе пребывания украинской делегации можно было бы обговорить очень многие острые вопросы к Договору. Надо сказать, что все это сработало: и Меморандум подписали, и переговоры с Кучмой провели, и через короткое время Договор между Украиной и Россией был подписан. То есть, мы послужили хорошей «стартовой ракетой», которая помогла в этом вопросе.

Дальше уже был создан механизм переговоров на уровне руководителей государств, были сформированы группы молдавских и приднестровских экспертов, которые готовили документы, встречи, повестки и постоянно общались друг с другом. Получился очень эффективный механизм, потому что эксперты занимались всей подготовительной работой, в работе этих групп участвовали специалисты России, Украины, ОБСЕ. Сложился достаточно гибкий механизм. Для знакомства с разного рода статусами и возможного использования международного опыта нам показывали европейские примеры . Шаг за шагом все продвигалось достаточно эффективно.

   Его величество случай или рука судьбы?

Надо прямо сказать, что у Примакова концепция общего государства была в достаточно развернутом виде. Но, как истинный дипломат, он не спешил ее раскрывать в выступлениях или в письменном виде. У него был очень тяжелый дипломатический случай. Приблизительно такого же рода Меморандум по общему государству он готовил по карабахскому вопросу, и, когда, случайно, нет, не случайно конечно, произошла утечка, текст был опубликован, то в Ереване начались буйные протесты. И Тер-Петросян, президент Армении, который тоже все это готовил, был свергнут. Так получалось, что после свержения Тер-Петросяна, переговоры зашли в тупик и еще много лет не двигались с места. Вот что значит - оглашение до положенного времени.

Поэтому, как говорится, здесь уже он был осторожен. Но, тем не менее, руководители государств встречались каждый год. Последняя встреча была в 1999 году в столице Украины. В Киеве мы подписали документ об общих пространствах, то есть из чего состоит общее государство. Обозначили общие границы, пространство безопасности, а также экономическое и юридическое пространства. Не все, но именно те пространства, которые позволяли создать опорные точки.

Последний раз пришлось напряженно работать с Евгением Максимовичем в мае 2000 года. Чрезвычайно мало кто об этом знает. И тогда вмешалась несчастливая судьба. Он пригласил в Москву делегацию Приднестровья. Разместили нас в «Президент-отеле», в одном из конференц-залов мы два дня напряженно работали.

Евгений Максимович Примаков представил довольно обширный документ – я бы назвал его «План Примакова - 2000», в котором детально разрабатывалось понятие общего государства в рамках молдо-приднестровских отношений. Это был развернутый Меморандум, уже, по сути, Договор. Там о многих деталях можно долго рассказывать. По крайней мере, это было бы очень хорошей основой для дальнейшего развития отношений между Молдовой и Приднестровьем.

Евгений Максимович начал настаивать, чтобы мы согласились с его текстом. Особенно он указывал, что он уже согласовал этот документ с Петром Лучинским, президентом Молдовы. Надо сказать, что с Лучинским у Примакова были очень хорошие отношения еще со времен, когда они оба в эпоху Горбачева были членами политбюро СССР. Лучинский тоже был довольно сильным политиком, воспитанником хорошей дипломатической школы. Они сработались с Примаковым.

В это время готовились президентские выборы в Молдове. И опять история делает интересные повороты. «План Примакова - 2000» был очень хорошо проработан, в нем автор изложил все, что имел в виду, когда он только начинал обьяснять, зачем нужно общее государство.

Было много деталей, по которым мы спорили, не соглашались, настаивали на своих формулировках. И тут нам представилась возможность увидеть довольно редкие моменты, как Евгений Максимович гневается. В сущности, это мелочи, частности. Но за каждой частностью стоит целая отрасль экономики, политики. Для нас это было важно. А он спешил. С Лучинским согласовал. И тут мы осмеливаемся возражать, и очень конкретно возражать, настаивать на своих позициях. И он разгневался, ох, разгневался. Пришлось понять, почему у него было прозвище «бульдозер». Прошел первый день переговоров …в трениях. А на второй день началось ужасное давление.

В России уже был в фаворе Владимир Путин, а Примаков был к нему очень близок. И Евгений Максимович опирался уже на путинский авторитет. Еще один день прошел в тяжелых переговорах, и в целом проект документа согласовали. Не все, что мы хотели, получилось, но не все, что и он хотел. В итоге родился компромиссный очень неплохой вариант. Если бы тогда умудрились подписать этот документ, я уверен, что в 2000 году, мы бы имели принципиальное базовое урегулирование конфликта. В 2000-ном!!!! Двадцать лет назад!!!!

Но опять вмешалась политика. Мы-то выполнили все, что требовалось. А вот Воронин организовал внутри Кишинева мощную атаку на Лучинского. Это была молдавская внутрипарламентская интрига. Воронин объединил основные политические партии внутри Молдовы, выборы перестали быть общенародными, став парламентскими, и Лучинский проиграл. Воронин стал президентом. И началась совсем другая история, другая жизнь. И с Примаковым встречаться вот так в рабочей обстановке больше не довелось, только лишь иногда по торжественным поводам.

Для меня Евгений Максимович Примаков, лестно сказать, что был учителем. Но, конечно, никаким учительством он не занимался. Представить себе тот огромный объем работы, который был у него и еще возиться еще с какими-то провинциальными «юношами», …но он не мешал смотреть, как он работает сам. Мы, как подмастерья, находились рядом и впитывали его мастерство – он не возражал.

  Дипломат трех уровней

До него 4 года мы вынуждены были работать с Козыревым. Трудно представить более антироссийского и антиприднестровского человека, чем Козырев и его заместитель Шелов-Ковыдяев, которые, кстати, открыто продавали государственные интересы России, я уже не говорю о Приднестровье. Но мы вынуждены были работать. Мы сопротивлялись, спорили. Тяжело было. И, когда пришел Примаков, мы-то его совершенно не знали. Начальник службы внешней разведки - это не тот человек, которого все знают. Мы были осторожны. Ждали, что там кроется еще какой-то «анти-». Но он сразу взялся за работу с нами. И мы увидели человека совершенно другого стиля, другой техники работы, другого уровня, дипломата с большой буквы. Надо сказать, что дипломатов довольно много в мире. И дипломатия – это профессия. А поскольку это профессия, есть общие профессиональные навыки, есть протокол, который соблюдают все и великие, и малые дипломаты, все работают в этих рамках. И выделиться не так просто. Но Примаков выделился. Хотя он, отнюдь, не изображал из себя Юпитера. Это нужно было очень долго на своем горбу прокатываться, чтобы понять, какие у него технологии и уровни. Надо сказать, что у него было три уровня, что довольно редко встретить. Для дипломата три уровня – это исключение.

Что такое три уровня? Уровень первый: встречаемся, заходит, и вот первое, что является собеседнику – это редкое обаяние. Море обаяния. Душевное обаяние, наверно, от природы. Но также у него был огромный опыт общения с разными политиками, особенно на Ближнем Востоке. И там он приобрел, что называется, еще и технологию общения. И совсем не советскую и даже не европейскую. Восточную. Это очень сильное оружие. По сравнению даже с американцами, это совсем другое, более проникновенное и тонкое. Вот он излучал это обаяние, которое создавало какую-то особую ауру, атмосферу благодушия и благоприятствования. Все так хорошо, что невольно начинаешь соглашаться со всем. Это свойство хорошего тамады, который может создать из любого стола такую объединенную компанию друзей. Это был большой талант. Через час – два враги уже чувствовали себя в теплом кругу, где как-то не прилично становилось ругаться, спорить. Зачем? Такие хорошие люди, всем хотят всего хорошего и….плывем, плывем от начала …к подписанию. Я бы, честно сказать, так бы и радовался, многие так и радовались. И доплывали до того, что не замечали, что они подписывают.

Но Евгений Максимович, на самом деле, был совсем другого класса человек. Из-под этого «тамады» на некоторых фотографиях смотрят его раскосые глаза. Когда прямо смотрит – душа человек, поворачивается – тоже душа человек. Но у него были такие пристрелочные мгновенные взгляды, почти незаметные. И там выглядывал холодный «товарищ снайпер». Этот снайпер был совсем не добрый.

Второй уровень – это когда человек имеет четкую стратегию. Есть тактика – разговоры, создание атмосферы, ведение переговоров. Это все техника. В принципе, каждый дипломат в большей или меньшей степени это умеет. Примаков, конечно, владел этим виртуозно. Но дальше вступает оперативный уровень, то, что называется, руководить процессом. Он прекрасно заранее планировал все этапы: где смягчить, где ужесточить, какой результат он хочет и как к нему подводить, кого, как, всех по-разному. И ни в коем случае он не допускал, чтобы кто-то выпадал из его плана работы. И, многие, улыбаясь, подписывали Бог весть что, а потом уже было поздно что-либо отматывать назад. Он всегда четко вел весь процесс, т.е. у него за внешней оболочкой был очень математический, инженерный, механический, прагматичный, технологичный характер, причем большого объема. И не только в рамках одной встречи, но и в рамках серии встреч он никогда не забывал ничего, даже самых мелких мелочей. Вот тут приходилось сталкиваться со второй его ипостасью. Добрый-то он был добрый, но по прозвищу «бульдозер». Потому что, я, не смотря на свою молодость и неопытность, имел некоторые способности и свои подходы в интересах Приднестровья. И он далеко не всегда собирался с ними считаться. Когда мы со Смирновым начинали возражать, высказывать свои идеи и персональные позиции, тут он начинал давить, начинал наезжать, проявлять силу характера, силу воли. Присутствовала страшная сила волевого давления. Он ссылался на мрачные последствия, апеллировал к авторитету самих высоких инстанций. Конечно, он смотрел на нас, как на сельских дипломатов.

Но… дальше у него проявлялась интересная черта. Он, все-таки, был очень любознательным человеком. Он не прожил жизнь карьерного дипломата или ученого. Он живо интересовался происходящим вокруг. Он, конечно, нажимал, продвигая свои интересы, но, если ты сохранял свою позицию, его начинало это неподдельно интересовать: а почему ж ты так отстаиваешь свою позицию? Что за этим стоит? И он прямо говорил: «Ну-ка изложите свою аргументацию, изложите свои варианты». И очень внимательно слушал. Если у тебя были достаточно веские разработанные аргументы и у тебя была свои позиция, развитая в систему, то он вникал и даже не стеснялся говорить – я был не прав, ваша позиция интересная, она имеет право на существование, значит, давайте достигнем компромисса. Т.е. после первого «наката» начиналась зона нормальной работы. И если ты предлагал системные подходы, он не стеснялся того, что он великий, а тут какая-то маленькая республика. Он вникал только в суть дела. И если суть дела можно было согласовать допустимыми изменениями его позиции, то он это делал сразу.

Я даже поражался, как он сидел, слушал, а потом - резко - САМ начинал писать новый вариант. Надо сказать, это тоже большая редкость, что он сам сразу писал варианты, почти готовые, без редактирования. Это очень привлекало. Я уже знал на втором, третьем году общения с ним, что, если у тебя позиция обоснованная, то никакие наезды, никакие ласковые слова не отвлекали. Очень любил сталкивать. Как представитель страны-посредника, он «вынимал» молдавских дипломатов, сажал нас вместе - давайте, доказывайте друг другу. С интересом он наблюдал за нашими словесными баталиями, где проявлялся уровень каждой из сторон. Он не вмешивался, он просто смотрел: ему нужно было оценить политический вес каждой делегации, каждой стороны. Плюс, у него еще дополнительная информация была. Скажу честно, не просто было вести дебаты в его присутствии.

У Евгения Максимовича был еще и третий уровень. Вот это уже исключительная редкость. Я, честно говоря, таких больше не встречал. Но слышал, что есть такой уровень у Киссинжера, у Миттерана, еще слышал о пяти-шести политиках международного уровня…

Третий уровень – уровень человека, у которого есть концепция. Не теория - это для философов. Причем, концепция глобального характера, обобщенная модель. И если он такого уровня, что имеет концепцию для себя и для своего государства, это приблизительно, как заранее выиграть воздушный бой, выйдя на большую высоту. Кто взлетит выше, тот и победит.

Но свою концепцию он не собирался никому раскрывать. Пример концепции общего государства – это его концепция глобального урегулирования на территории СНГ. Я прекрасно знаю, что он применял ее в Абхазии, Осетии, в Карабахе и у нас. Он, насколько я знаю, пытался применять ее в Югославии. Надо сказать, что позже на уровне встреч Совещания министров иностранных дел (СМИД) непризнанных республик СНГ, мы могли обмениваться тем, что и как он говорит, мы сводили все концы вместе. И мы понимали, где он тактически работает, а где концептуально. Он, конечно же, не объяснял. Мы вынуждены были складывать, как мозаику. В каждом случае была своя специфика. А если сложить все случаи вместе, то получалась - модель.

Когда он чувствовал, что люди не хотят или не могут, он взлетал вверх и пикировал, поэтому сопротивляться было очень сложно. Он был боец. Он не занимался балетами. Он всегда был настроен на победу. Он должен победить в любом раунде любых переговоров любым путем. Когда он ставил себе задачи в дипломатической сфере, он ставил их по-боевому, он пробивал их. Те, кто выдерживали его удары, потом заслуживали его уважения. Общение с ним - это и выучка, это и закалка, это приобретение очень широкого технологического диапазона.

В целом надо сказать следующее: он за время пребывания на посту министра иностранных дел Российской Федерации, за время участи в молдо-приднестровском урегулировании, заложил документальные и процедурные основы урегулирования ситуации – те самые механизмы и подходы, которые спустя 20 лет прекрасно работают и используются по сей день.

Очень многие люди пытались их поломать, но не смогли. И румынские, и американские, и другие пытались… но ничего не получилось. Механизм настолько прочно сделан, что вот сейчас в Киеве со времен Ющенко сидят всякие нехорошие люди, а сломать не могут. Они участвуют в качестве гаранта в процессе, который они ненавидят. Но даже пикнуть боятся на тему о том, чтобы что-то поменять.

Вот Порошенко был министром иностранных дел Украины. Он попытался сломать здесь что- то? Может, и пытался, но ничего не получилось. Очень слаженный механизм, который обеспечивает, я считаю, самые лучшие взаимоотношения двух сторон в конфликте на всем СНГ. Люди и руководители меняются, а механизм двадцать лет обеспечивает мир и покой для граждан обоих берегов Днестра. Это и есть то, что Пушкин назвал памятником нерукотворным". 

Интересный факт о Евгении Примакове:

Наиболее известное и прочно вошедшее в политический лексикон как нарицательный исторический эпизод, сязанный с именем Евгения Примакова,  — «разворот над Атлантикой» («петля Примакова»). 24 марта 1999 года он как председатель Правительства России направлялся с официальным визитом в США, однако, узнав в полёте о решении НАТО бомбить Югославию, распорядился развернуть литерный борт, уже находившийся над Атлантическим океаном, и вернулся в Москву. Это событие, согласно распространённым оценкам политологов, вошло в историю как «поворот России к многовекторной внешней политике», «начало возрождения российской государственности и первая демонстрация миру, что с Россией нельзя разговаривать с позиции силы». 


 



Новости, Мнение | 13 ноября 2019 | 285